«…Я с отцом разругалась, уехала – сразу замуж вышла, зимой. Зимой приехала, а в августе уже жить с ним стала. Мне еще пятнадцати не было. А он на восемь лет меня старше. Так у меня мамка потом приехала туда, хотела его посадить… Ну так я-то – при формах уже, кровь с молоком. Бабушка мне все говорила, плакала: «Надька! Еще цветок не успел расцвести, как ты уже с мужиком живешь». Молчи, говорю, бабулька. Бабушка у меня самый замечательный человек на свете…»

«…Не было свадьбы, восемь лет так прожили. В пятнадцать первую родила. Вот, считай, мне тридцать сейчас будет, четырнадцать – дочке. Младшую? Через год. Погодки они…»

«…Нас вообще посадили из-за его отца. Убили мы его. Он выделывался-выделывался – и довыделывался. Приходим мы с дискотеки, мамка ревет – ну это свекровь моя. Я говорю: чего плачешь? А она говорит: он меня, сволочь, довел. Я к нему прихожу в комнату и говорю: слушай, может, хватит издеваться над мамой? И так всю жизнь издеваешься. А он выделывается. Я говорю: задушу тебя. А он: бери, и души. И пришлось задушить. Вот если бы он мне не сказал это… Да не надо тут силы, он не сопротивлялся даже. Сказал – души, ну я и задушила, и все. Муж только рядом посидел, видел. А потом мы его взяли, унесли на чердак… Мамка нам помогла, свекруха моя, царствие ей небесное… Подвесили его. И я утром с понтом иду белье весить, и он – висит якобы. Побежала на телефон сразу. Участковый приехал, скорая приехала. Срезали его, все сделали… Уехали. Все…»

«…А об этом только мы трое знали. Я, муж, свекруха. И она взяла, дура, рассказала своей сестре, она в Архангельске живет. А та взяла и трепанула кому-то в деревне. И вот тебе – через семь лет – менты приезжают… Я тебе говорю: через семь лет. Поехали раскапывать, с экспертом. Купили шила пацанам нашим местным… А мороз, земля промерзла… Они копают там, выкапывают. Я дома сидела, с экспертом. Иду в отказную, мол, ничего не знаю. Приезжают – и сами-то пьяные. И тех напоили, и сами пьяные. Не могли, говорят, выкопать. Ну, меня за шкварник – и в ментовку. По деревне меня ведут – вот так, а не могу идти, тяжело, кошачьи тропки. Сейчас, говорят, выкинем тебя с моста. Кидайте, говорю…»

«…Дали шесть с половиной, мужу семь с половиной. Они потом второй раз ездили, кости там брали, не знаю. Сем лет давности, на момент совершения преступления несовершеннолетняя – я и отсидела только три года. Четырнадцать лет мне было. Сам выделывался. Молчал бы – было бы все нормально…»

«…Он освободился… Приехал сюда, за мной. Мы встречались у моей тети. Ну, у «Никольского» встретились, я говорю: пошли к моей тете. Приходим к ней, моя сестра ушла сразу же, даже разговаривать не стала. Ну, его не любит никто. У меня же четыре ножевых ранения от него…»

«…Помню, я пришла к сестре, заревевшаяся вся, дочке месяца три было… А он как раз лося убил… Прихожу, говорю: Лида, проводи меня, пожалуйста, на автобус. Он у нас в восемь утра идет, на Березник. В город хотела, у меня тут мама жила, и бабушка была. Не могу, говорю. А ребенок – знаешь же, он в чужом доме не может. Ладно, говорю, Лида, пошла я. Сумки оставила все, я же там мясо еще хотела в город привезти… Пошла к нему домой. Муж у меня деньги отбирает – и Лидка приходит. Ну Лидка ему тут сказала, он на колени встал, все, больше обижать ее не буду, и ничего. Короче, я обратно сумки все домой, с пеленками со всеми. Вот. Он говорит: больше пить не буду. Только Лида ушла – он мне по морде, деньги забирает и идет за «шилом»…»

«…Мы, короче, пошли за деньгами… Приходим… Я только успела стопку выпить – и менты. И менты меня забирают. Это время было – около 10 утра. Меня продержали там до 6 вечера. И все на меня валить хотели, типа я науськала. И, короче, меня там продержали. Мне там водки налили… А знаешь, у них там дежурка есть, они меня повели, я говорю: я домой пошла – ну, якобы, дали мне сбежать. Так я упала, пьяная же. И меня – в клоповник. Да там они меня напоили… Да-да. Так у них в каждом кабинете. А пила-то еще из такой, знаешь, хрустальной кружки. А я-то думаю: давай-давай, лучше напьюсь, если бить будут, то не так больно. А Юрка пришел в ментовку, трезвый был, доказал, что я действительно ничего не знаю, меня отпустили…»

«…Не, год мне за телефон дали. Да украла телефон. У меня судимость-то была не погашена. Я его вернула, телефон-то, а посадили за сам факт преступления…»

«…Я не знаю, откуда у нее деньги. А, она на пенсию вышла, насобирались деньги-то. Она купила себе кольцо золотое, я хотела еще кольцо забрать… И, короче, взяла забрала у нее 18 штук, и оставила ей 2 штуки. Она сама… Вот если бы она не сказала… Мы с ней с Максимом пришли. Она говорит: ой, какой у тебя парень хороший. Да это, говорю, не парень, это друг просто мой. А она берет и прямо так говорит: где мои 20 штук? – и взяла пакет, и понесла… Ну, раз она сказала… Так я и забрала…»

«…Так я купила билеты в деревню. Еду на такси на вокзал. Выхожу, падаю в сугроб и колготы – вот так рву… Обратно в машину, говорю: поехали в магазин. Съездили, купила колготы… И обратно чего-то домой поехала. А, я еще колье купила себе, сапоги, куртку… И сижу-сижу… Говорю: я пошла в магазин. А он говорит: дай кошелек сюда, ты сейчас все деньги потеряешь. А у меня там три с половиной и билеты. Нет, говорю. Так все равно оставила…»

«…Через год я буду юридически не судима. Вот. Пожалуйста, могут же «поселку» дать. Продержусь, конечно. Я ж так сильно не ворую…»